одежда для рыбаков и охотников санкт-петербург
 
.
 
Корзина
0 товаров
На сумму 0.00 руб
Интернет-магазин

Поппер философия

Платон, Гегель, Маркс были рационалистами. Однако их приверженность историцистскому пророчеству, авторитаризм, закрытость их систем для критики превратили рационализм в псевдорационализм. Сократ был ближе к подлинному рационализму. Рационализм не обязательно определять в терминах интеллектуального подхода; это лучше делать в терминах практического подхода или поведения. Поэтому социальная разумность может быть только межличностной, но ни в коем случае не коллективистской. И достигается она не путем открытия и установления чего-то позитивного, а путем введения ограничений на возможную неразумность. Публикация в и гг. Рецензенты в теоретических журналах упрекали Поппера за искажение философии Платона, Гегеля, Маркса, за то, что он неправомерно связывает причинной. В настоящее время в академических кругах западных стран многие полагают, что социальная рефлексия Поппера в силу ее философичности идеологичности не соответствует канонам профессиональной деятельности в социологии и политологии, прежде всего акценту на технологическую проработку конкретных практических проблем. Его концепция социал-реформизма и социальной инженерии, которую он использовал в преподавании в Лондонской школе экономики, оказала влияние на его учеников и через них на социал-реформистское движение в Европе. В России до последнего времени Поппер был известен главным образом как философ науки. Перевод и публикация в — гг. A World of Propensities. Realism and the Aim of Science. Логика и рост научного знания. Logic of Scientific Discovery. The Self and its Brain. An Argument for Interactionism. Открытое общество и его враги. Латинский аверроизм XIII в. Природа сновидений эпистемологический анализ. Введение в философию права. Объективность науки и релятивизм: К дискуссиям в современной эпистемологии. Если бы в результате проверки оказалось, что эффект не наблюдается, его отсутствие стало бы доказательством несостоятельности ОТО, то есть такой эксперимент, теоретически, мог бы фальсифицировать ОТО. Проверку этого предсказания произвёл Эддингтон во время затмения 29 мая г. В рассматриваемом примере производит впечатление тот риск, с которым связано подобное предсказание. Если наблюдение показывает, что предсказанный эффект определенно отсутствует, то теория просто-напросто отвергается. Такая ситуация совершенно отлична от описанной мною ранее, когда соответствующие [психологические] теории оказывались совместимыми с любым человеческим поведением, и было практически невозможно описать какую-либо форму человеческого поведения, которая не была бы подтверждением этих теорий. Более сложно обстоит дело с марксистской теорией. В своём первоначальном виде она была вполне фальсифицируемой, а, следовательно, научной.

Она давала предсказания, которые можно было проверить: Однако все эти предсказания не сбылись. Марксистская теория истории, несмотря на серьёзные усилия некоторых её основателей и последователей, в конечном итоге приняла эту практику предсказаний. Таким путём они спасли свою теорию от опровержения, однако это было достигнуто ценой использования средств, сделавших её неопровержимой. Быть чересчур готовым к самозащите опасней, чем быть готовым признать ошибку. Даже если ошибка не наверняка является ошибкой и даже если критика основана отчасти на непонимании сказанного мною, я стремлюсь исходить из предположения, что, если меня неправильно поняли, это может быть в какой-то степени моя вина. В то время как трудно найти рациональный способ справиться с критикой, которая сама не до конца рациональна, особенно если в ней присутствует личный элемент, то критика, не только совершенно свободная от личной враждебности, но в основе своей столь доброжелательная, как у лорда Бой-ла, — это столь редкая вещь, что, по-моему, стоит постараться принять все, что в ней правильно, даже если не слишком легко найти что-нибудь, с чем можешь согласиться что в данном случае не так. И всегда нужно помнить, что никто не должен пытаться быть собственным судьей. Так, в прошлом я отождествлял рациональный подход с критическим подходом, но под влиянием дружеской, хотя и критической статьи проф. Вместе с тем сам проф.

взгляд поппера

Бернайс отмечает, что эта моя ошибка не влияет существенным образом на мою философию. Его эссе в основном посвящено тому, чтобы напомнить нам о других аспектах рациональности, и, я думаю, он был бы готов сказать, что критический подход, готовность прислушаться к критике исправлять собственные ошибки имеют в высшей степени ключевое значение для рациональности и что я был прав, всячески подчеркивая это значение.

Глава 1 От традиционных взглядов к взглядам Поппера

Критика самого лорда Бойла не только рациональна, но и сочетается с самой теплой личной оценкой. Защищаться мне от его критики или нет? Или просто принять ее? Рациональный подход к этому вопросу зависит, очевидно, от конкретного содержания каждого критического замечания. Я, по-моему, имел в это в виду на стр. Почти во всей этой книге я говорю с человеком, чьи ценности подобны моим, — с гражданином, любящим свободу. Я предполагаю у него добрые намерения, но пытаюсь помочь ему определить свою позицию по некоторым интеллектуально трудным проблемам.

Н.С.Юлина. Философия Карла Поппера

Именно к такому читателю я обращаюсь почти везде в этой книге. Если это не ясно, вина, конечно, моя. Однако моей задачей в том месте, о котором говорит лорд Бойл, было объяснить готовность столь многих жертв авторитаризма подчиняться его власти. Следующее критическое замечание лорда Бойла в разделе 3 его статьи гораздо важнее, и я чувствую, что здесь он совершенно прав. Меня привлек тот факт, что предложение proposalособенно предложение принять определенное решение, можно, очевидно, рационально обсуждать, тогда как решение можно только принять. Как правильно подчеркивает лорд Бойл, его можно и нужно критически обсуждать прежде, чем оно будет принято, на той стадии, пока оно еще остается предложением. Конечно, решение может обсуждаться и потом, в свете его последствий, и можно выработать новое предложение — например, отменить данное решение. Эту смену парадигм, переход к новой парадигме Кун называет научной революцией. Этот процесс скорее напоминает реконструкцию области на новых основаниях, реконструкцию, которая изменяет некоторые наиболее элементарные теоретические обобщения в данной области, а также многие методы и приложения парадигмы". Каждая научная революция изменяет существующую картину мира и открывает новые закономерности, которые не могут быть поняты в рамках прежних предписаний. Научная революция значительно меняет историческую перспективу исследований и влияет на структуру научных работ и учебников. Она затрагивает стиль мышления и может по своим последствиям выходить за рамки той области, где произошла. Таким образом, научная революция как смена парадигм не подлежит рационально-логическому объяснению, потому что суть дела в профессиональном самочувствии научного сообщества: Научная революция приводит к отбрасыванию всего того, что было получено на предыдущем этапе, работа науки начинается как бы заново, на пустом месте. Подводя итог, можно отметить, что "как ни одна другая работа, книга Куна возбудила интерес к проблеме объяснения механизма смены представлений в науке, то есть по существу к проблеме движения научного знания Защита персональных данных ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ. Увлечёшься девушкой-вырастут хвосты, займёшься учебой-вырастут рога - - или читать все Ответьте на вопросы по содержанию текста Exercises. Ответьте на вопросы по содержанию текста: Таким образом, прогресс научного знания состоит в последовательной смене одних ложных теорий другими теориями, тоже ложными, но ближе стоящими к истине.

Для того, чтобы определить истинность теории, нет необходимости заниматься поисками конечных оснований знания, для этого достаточно взять любой момент развития теории и посмотреть, не содержит ли опыт, а вместе с ним и конкурирующие теории, содержание, способное опровергнуть эту теорию. Вполне возможно, что такое акцентирование является односторонним, однако у него есть преимущества. И не только в смысле создания гносеологической защиты от догматизма, но и в моральном смысле. Это понятие используется им как в онтологическом теория трех мировтак и в гносеологическом смысле. В гносеологическом смысле реализм — это объективизм в науке. Вместе с тем через гипотезы и опровержения, пробы и ошибки наука движется к постижению его все более глубоких структур. Для современных релятивистов, замыкающих знание сферой языка или ставящих его в зависимость от социальных детерминантов, эволюционный аргумент звучит натуралистически. Тем не менее опровергнуть его невозможно, не вступая в противоречие со здравым смыслом и наукой. Наиболее важными моментами биолого-эволюционистского подхода к знанию являются следующие. Прежде всего утверждение о том, что как унаследованные, так и приобретенные адаптации, знание в субъективном и знание в объективном смысле, уходят своими корнями в биологическую эволюцию, в фундамент врожденного или инстинктивного знания, запрограммированного в генах человека. Действительно, важен следующий вопрос: В выходивших с по гг. Тем не менее, если мы обратимся к первому изданию, можно утверждать: Милль действительно отрекся от доктрины фонда заработной платы и тем самым, в конце концов, пошел гораздо дальше, чем его непосредственные ученики Генри Фосетт или Джон Эллиот Керне. Однако наша цель — не обвинять или бесчестить Милля, а, скорее, верно описать его методологические воззрения и то, как он применял их на практике.

взгляд поппера

Милль, как и все авторы, принадлежавшие к классической традиции, судил об истинности теорий по предпосылкам, в то время как современные экономисты, как мы увидим, в основном судят по предсказаниям. Это не означает, что классиков не интересовали прогнозы; очевидно, принимая участие в разработке политики, они не могли устраниться от того, чтобы выдвигать какие—то предположения в отношении будущего. Нет, они скорее верили, что подобно тому, как верные предпосылки рождают верные выводы, чрезмерно упрощающие предпосылки — как, например, предпосылки об экономическом человеке, об убывающей отдаче от масштаба при заданном уровне технологии, о бесконечной эластичности предложения труда при данной ставке заработной платы и т. Среди этих неучтенных сил, исключенных из логики объяснения, в конце концов оказываются не только относительно второстепенные экономические причины, но и реальные факторы неэкономической природы. Таким образом, в экономической науке по словам Милля, мы проверяем приложения теорий, чтобы определить, достаточно ли искажающих факторов экономического характера мы учли в своем объяснении того, что происходит в реальном мире — после того, как сделана поправка на искажающие факторы неэкономической природы. Мы никогда не проверяем обоснованность теорий, так как их выводы верно описывают избранный аспект человеческого поведения в силу верности предпосылок; последние же верны, поскольку основаны на самоочевидных фактах из повседневного человеческого опыта. Таким образом, здесь мы еще очень далеки от популярной ныне позиции, заключающейся в том, что хотя прямая проверка истинности предпосылок могла бы оказаться полезной, в ней нет строгой необходимости, что на конечной стадии анализа важны лишь прогнозы и что обоснованность экономической теории подтверждается тогда, когда получаемые с ее помощью прогнозы снова и снова корроборируются фактами [60]. Несмотря на то, что к тому времени со смерти Рикардо прошло более 50 лет, Керне, как мы вскоре увидим, не меньше Милля был убежден в фундаментальной действенности основных рикардианских тенденций. Если между Миллем и Кернсом все же есть какая—то разница, она весьма незначительна и состоит в том, что Керне более резко и догматично отрицает любую возможность опровергнуть теорию на основании простого сравнения ее выводов с фактами. Эту разницу между Миллем и Кернсом можно объяснить различием в их характерах, а также тем, что Кернса, бывшего свидетелем подъема английской исторической школы, явно раздражал тот нескончаемый поток насмешек, который ее сторонники адресовали нереалистичным предпосылкам классической экономической теории см.

Керне начинает с хорошо известного утверждения, что политическая экономия является гипотетической, дедуктивной наукой: Он цитирует Сениора, утверждая, что политическую экономию нужно рассматривать как науку, опирающуюся на реальные предпосылки, а не как гипотетическую науку. В данном отношении экономическая теория фактически имеет преимущество перед физикой: Следовательно, продолжает Керне, политическая экономия является гипотетической наукой в том смысле, что она делает условные прогнозы событий, всегда основанные на условии ceteris paribus: Следующие несколько блестящих страниц посвящены описанию различных значений слова индукция, среди которых Керне называет и те два упоминавшихся выше значения, которые мы сами придаем этому термину, попутно заявляя, что использование гипотетико—дедуктивного метода, в противовес индуктивно—классифицирующему, является безошибочным признаком зрелости научной дисциплины р. Этот феномен, утверждает Керне, объясняется широким распространением чековых депозитов, которое изменило причинно—следственную связь между обращением банкнот и общим уровнем цен р. Поясняя свою мысль, он добавляет:. Он, как и любая другая доктрина политэкономии, основывается на базовых физических и психологических фактах и всегда должен составлять фундаментальный принцип теории денег. Указанное расхождение говорит лишь о том, что в данном конкретном случае условие ceteris paribus не было выполнено. Оно в той же степени несовместимо с экономическими законами, в которой сложное механическое явление, расходящееся с ожиданиями владеющего базовыми законами механики новичка, несовместимо, по его мнению, с этими базовыми законами. Лучшую иллюстрацию злоупотребления условием ceteris paribus, когда ни одно из cetera не то что не задано, но даже не названо, было бы трудно найти. Дабы показать, что мы не заостряем позицию Кернса, обратимся к его поддержке мальтузианской теории народонаселения: И тем не менее теория Мальтуса оставалась для него верной. Без нее, добавляет Керне, невозможно было бы понять ни одну из стандартных теорем Рикар—до р. Керне поддерживал исследовательскую программу Рикардо, и теория Мальтуса была необходима ему как незаменимый элемент этой программы. Прежде чем закончить обсуждение методологических воззрений Кернса, приведем последний пример. Керне признавал, что рикардианская теория ренты дает неверные прогнозы относительно порядка освоения земель в новых колониях. Но основные принципы политической экономии, прочность которых основана не на подобных косвенных доказательствах, а на прямом обращении к нашему разуму или нашим чувствам, не подвержены влиянию тех феноменов, которые могут обнаружиться в ходе наших последующих исследований… так же как при условии, что ее логика рассуждений верна, не подвержена их влиянию и та теория, которая может быть на них основана.

Здесь нам остается только предположить существование искажающего фактора. Вопрос о том, возможно ли каким—либо образом доказать ложность логически состоятельной теории, даже не рассматривается [62].

взгляд поппера

Но, хотя Кейнс хвалил Адама Смита как идеального экономиста за его манеру комбинировать абстрактно—дедуктивный исторически—индуктивный методы рассуждения, в его книге обнаруживается тонко замаскированная попытка реабилитировать абстрактно—дедуктивный подход к экономической теории [63]. Он старался сделать этот подход более привлекательным, постоянно подчеркивая тот факт, что даже априорный метод классической политической экономии начинается и заканчивается эмпирическими наблюдениями, и в то же время напоминая своим читателям, что такие стойкие приверженцы абстрактно—дедуктивного метода, как Милль и Керне, своими исследованиями крестьянского землевладения и рабского труда внесли важный вклад в исторически—индуктивный анализ. Кейнс мог бы указать на британскую неортодоксальную традицию, противостоящую точке зрения на экономическую теорию Сениора—Милля—Кернса [64]но вместо этого он предпочел противопоставить Рикардо Смиту и Миллю как образцам того, как следует правильно применять гипотетико—дедуктивный метод. Книга открывается блестящим кратким обзором традиции Сениора—Милля—Кернса, в которой Кейнс Keynes J. Перечислив все это, Кейнс добавляет и его слова практически можно было бы считать шестым тезисом:. Это необходимо сделать, чтобы определить размер поправки на воздействие искажающих факторов. Сравнение с наблюдаемыми фактами служит проверкой для. Кейнс не только считает интроспекцию эмпирически обоснованным источником экономических предпосылок Keynes J. Несомненно, Кейнс никогда не задавался вопросом: Он также не приводит ни единого примера реальной экспериментальной проверки закона убывающей отдачи от применения какого—либо фактора при неизменном количестве земли, хотя такие проверки значительно ранее проводились Иоганном фон Тюненом и несколькими другими немецкими экономистами—аграрниками. Тем не менее Кейнс — живой ответ на адресованное экономистам—классикам обвинение в том, что ради аналитического удобства предпосылки они брали буквально из воздуха, мало заботясь о том, реалистичны они или нет см. Милль, как мы видели, настаивал на том, что экономический человек является гипотетическим упрощением, выделяющим несколько избранных мотивов, которыми в действительности определяется экономическое поведение.

Сениор был ближе к современной точке зрения, утверждая, что экономический человек — это сочетание постулата о рациональности с предпосылкой о максимизирующем поведении с учетом ограничений. Керне возвращался к позиции Милля, попутно подчеркивая, что гипотеза экономического человека далека от произвольной. С тех пор концепцию экономического человека называли аксиомой, априорной истиной, самоочевидной предпосылкой, полезной абстракцией, идеальным типом, эвристической конструкцией, неоспоримым фактом, выявленным на опыте, и типичным образцом поведения человека при капитализме Machlup F. Кейнс настаивает на том, что концепция экономического человека реалистична в том смысле, что движимое собственным интересом экономическое поведение в современных условиях доминирует над альтруистическими и филантропическими мотивами Keynes J. Однако кроме бессистемных эмпирических примеров Кейнс не предлагает нам никаких свидетельств в защиту своего утверждения, и явлениям, вступающим в очевидное противоречие с гипотезой экономического человека, просто позволяется оставаться исключением из правила. Но и тогда он хеджирует свои риски: Конечно, современная фаза истории развития статистики, связанная с такими именами, как Карл Пирсон, Джордж Юл, Уильям Госсетт и Рональд Фишер, в г. Кейнс соглашается, что статистика необходима при проверке и верификации экономических теорий, но не приводит ни единого примера какого—либо экономического противоречия, разрешенного статистической проверкой, хотя подобные примеры было бы нетрудно отыскать в работах Джевонса, Кернса и Маршалла. В результате у читателей остается впечатление, что, поскольку предпосылки экономической теории в общем верны, ее предсказания также в общем верны, а когда это не так, с помощью прилежных поисков всегда можно найти несколько искажающих факторов, которые и понесут всю ответственность за обнаруженное противоречие. Надеждам Кейнса и Маршалла на окончательное примирение всех методологических разногласий суждено было прожить недолго. Едва началось новое столетие, как прогремели первые декларации американских институционалистов, и к г.

Тем не менее к началу —х годов он сошел на нет, хотя недавно произошло что—то вроде возрождения данного направления. Именно в этот момент Лайонел Роббинс решил, что настало время переформулировать позицию Сениора—Милля— Кернса в современных терминах, дабы показать: Однако в рассуждениях Роббинса присутствовали элементы — в частности, знаменитое определение экономической науки через цели и средства, а также утверждение о ненаучности любых межличностных сопоставлений полезности, — которые вытекали скорее из австрийской, нежели из англо—американской экономической традиции [66]. Из предисловия ко второму изданию книги, вышедшему в г. Утверждение Роббинса о том, что экономическая теория является нейтральной по отношению к целям экономической политики, было также широко и ошибочно понято как призыв к самоотречению экономистов от любых дискуссий об экономической политике. Действительно, как задолго до того заметил Керне, в этом отношении экономическая теория опережает физику: В естественных науках мы можем только догадываться о них. Это, конечно, ни что иное, как знакомая доктрина Verstehen, всегда являвшаяся излюбленным ингредиентом австрийской экономической теории. Доктрина Verstehen всегда идет рука об руку с подозрительным отношением к методологическому монизму. Следы подобного отношения мы находим и у Роббинса: И опять, следуя Кернсу, Роббинс отрицает, что экономические эффекты могут когда—либо быть предсказаны в количественных терминах; даже оценки эластичности спроса, которые, казалось бы, заставляют предполагать обратное, в действительности крайне нестабильны р. За этим, как и можно было ожидать, следует несколько страниц о неизбежных опасностях, связанных с любыми проверками экономических прогнозов р. В уничтожающей критике использования интроспекции как эмпирического источника экономического знания, опубликованной несколькими годами позже, Хатчисон Hutchison Т. И конечно, странно основывать столь значительную часть теории ценности на предпосылке, что другие люди обладают во многом той же психологией, что и вы сами, одновременно отрицая применимость того же рассуждения при выдвижении предположений об их благосостоянии. Иначе говоря, если не существует объективных методов, позволяющих сказать что—либо о благосостоянии различных экономических агентов, не существует и методов, позволяющих сказать что—либо об их предпочтениях.

взгляд поппера

Короче, утверждение, что все экономические агенты обладают определенной заданной структурой предпочтений и являются рациональными максимизаторами, очевидно, ложно см. Априорность, вера в то, что экономические теории основаны на интуитивно очевидных аксиомах, в действительности не менее опасны в теории спроса, чем в экономической теории благосостояния. Чрезвычайно удачно, что в случае с Роббинсом мы располагаем редко встречающимися размышлениями методолога о высказанных им самим ранее методологических утверждениях. Большая часть полученной критики не показалась ему убедительной, но, оглядываясь назад, он согласился, что Уделял слишком мало внимания проверке как предпосылок, так и выводов экономической теории: Дабы показать, что прежняя враждебность Роббинса по отношению к количественным исследованиям ни в коей мере не была присуща исключительно ему, но широко разделялась многими ведущими экономистами в —е годы, обратимся к замечаниям Джона Мейнарда Кейнса, сделанным им в г. Можно добиться весьма существенного прогресса, просто используя свои аксиомы и максимы. Однако нам не уйти далеко без разработки новых, улучшенных моделей. Прогресс в экономической теории практически полностью состоит в постепенном улучшении нашего выбора моделей…. Но сама сущность модели в том, что мы не подставляем в нее реальные значения переменных. Сделать это означало бы потерять смысл модели. Ибо, как только это сделано, модель теряет свою универсальность и ценность как схема рассуждения. Предмет статистического исследования — не столько подставить значения неизвестных переменных с целью прогнозирования, сколько проверить релевантность и обоснованность модели. Экономическая теория — это наука мыслить в терминах моделей в сочетании с искусством выбирать модели, релевантные в современном мире. Она вынуждена быть именно такой, поскольку, в отличие от типичной естественной науки, поле, к которому она применяется, в слишком многих отношениях неоднородно во времени. Цель модели — отделить действующие относительно долго или относительно неизменные факторы от преходящих или колеблющихся, чтобы разработать логический способ размышления о последних и понимать процессы, которые они порождают в конкретных случаях. Тем не менее это был последний в истории экономической мысли случай защиты верификационизма в таких терминах.

Конечно, старомодные методологические принципы, как и старые солдаты, никогда не умирают — они только угасают. И в то время как большая часть профессионального сообщества экономистов после Второй мировой войны отвергла самодовольные установки верификационистов, небольшая группа современных австрийских экономистов вернулась к более экстремальной версии традиции Сениора—Милля—Кернса. Это синтетический априорный принцип, который говорит сам за себя [68]. Радикальный априоризм высказываний Мизеса имеет настолько бескомпромиссный характер, что в него не веришь, не прочитав их самостоятельно: Вместе с радикальным априоризмом Мизес отстаивает то, что он называет методологическим дуализмом — глубинное различие в методах естественных и общественных наук, основанное на доктрине Verstehen, и радикальное отрицание любой квантификации предпосылок и выводов экономических теорий Mises L. Хотя Мизес называет все это продолжением традиции Сениора, Милля и Кернса, утверждение, что экономическая теория не нуждается даже в верификации предпосылок, — это, как мы видели, пародирование, а не переформулирование классической методологии. Вкратце, основные составляющие методологии этой новой разновидности австрийской экономической теории, среди адептов которой можно назвать такие имена, как Мюррей Ротбарт, Израэль Кирцнер и Людвиг Лахманн, похоже, таковы: О последнем, четвертом методологическом догмате, который был вызван влиянием Хайека, можно сказать многое, но первые три, сложившиеся под влиянием Мизеса, содержат присутствовавший в истории континентальной экономической науки антиэмпирический оттенок, совершенно чуждый самому духу науки. В —е годы Мизес внес важный вклад в теорию денежного обращения, в теорию экономических циклов и, конечно, в экономическую теорию социализма, но его более поздние работы, посвященные основам экономической науки, настолько странны и догматически сформулированы, что мы можем только удивляться тому, что кто—то вообще мог принять их всерьез. По словам Пола Самуэльсона:. Бытовавшие в экономической теории преувеличенные утверждения о мощи дедукции и априорного рассуждения, делавшиеся классическими авторами, Карлом Менгером, Лайонелом Роббинсом образца г…. То, что Хатчисон понял значимость критерия демаркации Поппера уже в г.

В какой—то степени даже Хатчисон не осознавал до конца новаторский характер мысли Поппера: В центре аргументации Хатчисона лежит представление, что все экономические утверждения можно исчерпывающим образом классифицировать как тавтологические и эмпирические, причем первые не исключают ни одного из мыслимых состояний мира, а вторые исключают по крайней мере некоторые из них Hutchison Т. Поступая так, он размывал важнейшее в экономической теории различие между утверждениями, которые являются просто замаскированными определениями, и утверждениями, которые, будучи в принципе проверяемы, намеренно сформулированы таким образом, чтобы не допустить их практическую проверку. Аналогичным образом, Хатчисон отклоняет экономические утверждения с неопределенными условиями ceterisparibus как тавтологии Hutchison Т. Рассмотрим два альтернативных утверждения: Таким образом, если утверждение в принципе опровержимо, оно исключает возможность наступления какого—то события или набора событий. Критика идей Хатчисона началась с Клаппхольца и Агасси Klappholz К. Вместо бинарной классификации утверждений на аналитические тавтологические и синтетические эмпирические по Хатчисону, при которой большая часть экономических концепций относится к первой категории, Клаппхольц и Агасси классифицируют утверждения на 1 аналитические — тавтологические, 2 синтетические — эмпирические, но непроверяемые даже в принципе, и 3 синтетические — эмпирические, проверяемые хотя бы в принципе, вследствие чего количество утверждений, попадающих в первую группу, уменьшается, а во вторую — растет. Хатчисон, говорят они, часто критикует экономистов за тавтологии, когда на самом деле они высказывают непроверяемые эмпирические утверждения: Основное методологическое предписание Хатчисона состоит в том, что научные экономические исследования должны ограничиваться эмпирически проверяемыми утверждениями. А если к тому же каждая из них является частью большей, тесно взаимосвязанной системы теорий, задача их сравнения в терминах степеней корроборации или правдоподобия становится почти невыполнимой. Это главное затруднение попперовской 72 Поппер, — наивный фальсификационист, Поппер2 — развитый фальсификационист. Настоящий Поппер перешел от догматической к наивной версии методологического фальсификационизма в двадцатых годах; он пришел к "правилам принятия "развитого фальсификационизма в пятидесятых Но настоящий Поппер никогда не оставлял своих ранних наивных правил фальсификации. Он и по сей день требует, чтобы "критерии опровержения" были определены заранее; необходимо условиться, какие наблюдаемые ситуации, если они действительно наблюдаются, будут означать, что теория опровергнута.

Он все еще истолковывает "фальсификацию" как результат дуэли между теорией и наблюдаемыми фактами, без необходимости участия другой, лучшей теории Поппер допускает, что ученые, прежде чем признать старую теорию опровергнутой, обычно имеют "в рукаве" новую теорию, однако не настаивает на том, что им следовало бы или что они должны иметь "в рукаве" новую теорию, в чем состоит основная мысль Лакатоша Lakatos I. Мы подошли к тому, чтобы сделать один из наших центральных выводов: Более того не существует и надежного метода гарантировать, что То возможно, ошибочное знание о реальном мире, которым мы располагаем, является наилучшим из того, чем мы могли бы располагать в данных обстоятельствах. Изучение философии науки может обострить нашу способность оценивать, что относится к допустимому эмпирическому знанию, но эта оценка тем не менее остается условной. Мы можем призывать к самой суровой критике этих оценок, но не можем притворяться, что где-то лежит готовенький, абсолютно объективный, то есть интерсубъективно убедительный метод, который решительно приведет нас к единому мнению о том, что относится к допустимым научным теориям, а что — нет. Ваш комментарий о книге Обратно в раздел Экономика и менеджмент Список тегов: Все права на книги принадлежат их авторам. Если Вы автор той или иной книги и не желаете, чтобы книга была опубликована на этом сайте, сообщите нам. Библиотека Гумер - Экономика и менеджмент. То, что вы всегда хотели узнать о философии науки, но боялись спросить Глава 1. От традиционных взглядов — к взглядам Поппера Традиционный взгляд Любой человек, открывший несколько современных учебников по философии науки, скоро обнаружит, что это довольно странный предмет. Но работы Поппера, Поланьи, Хансона, Тулмина, Куна, Лакатоша и Фейерабенда — если перечислять только ведущие имена — практически полностью разрушили этот традиционный взгляд, впрочем, так и не заменив его ника- 43 кой общепризнанной альтернативной концепцией. Гипотетико-дедуктивная модель Согласно стандартной точке зрения на науку, господствовавшей в середине XIX в. Тезис симметрии Модель научного объяснения через покрывающие законы критиковалась с различных позиций, и даже сам Гемпель, ее наиболее ревностный защитник, с годами несколько отступил под натиском этих атак Suppe F.

Вытекающая отсюда теория гравитации, включающая универсальный закон, согласно которому физические тела притягивают друг Друга с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними, позволяет нам предсказывать такие разнообразные явления, как эллиптические орбиты планет, фазы Луны, частоту морских 47 приливов и отливов, траектории полета артиллерийских снарядов и даже скорость падения яблок с яблони. Например, на ее основе можно сделать предположе- 49 ние, что некоторая доля популяции вида, способного плавать, переживет неожиданное наводнение своей до той поры засушливой среды обитания, но нельзя предсказать, какая доля действительно выживет при реальном наводнении, более того — будет ли эта доля вообще отличной от нуля Scriven M. Сам Дарвин от- 51 лично знал, что некоторые факты, как, например, существование бесплодных насекомых и стерильных гибридов, скорее всего вступают в противоречие с его теорией: Они утверждают, что вместо постулирования логических требований, которым должно удовлетворять научное объяснение, или минимальных критериев, которым в идеале должны соответствовать научные теории, с большей пользой время можно было бы Употребить, классифицируя и характеризуя теории, реально 52 53 находящиеся в научном обороте5. Таким образом, науку характеризует используемый ей метод формулирования и проверки утверждений, а не ее предмет или за- 57 верения в истинности знаний; если наука и может хоть в чем-то дать уверенность, так это уверенность в незнании. Проблема индукции Если представить науку как череду бесконечных попыток опровергнуть существующие гипотезы и заменить их теми, что Успешно противостоят фальсификации, естественно будет спро- 58 59 сить, откуда появляются эти гипотезы. Иммунизирующие стратагемы Вернемся к Попперу. Одним сло- 62 63 вом, заключал Дюгем, не существует такой вещи, как "реша- ющий эксперимент" см. Это главное затруднение попперовской 72 73 методологии хорошо выражает несколько шутливая "рациональная реконструкция" его работы, написанная рукой одного из его учеников — Имре Лакатошем: Центральный вывод Мы подошли к тому, чтобы сделать один из наших центральных выводов: Теология апокрифы апологетика библейские толкования библиология библейские словари богословие догматика душепопечительство екклесиология история церкви оккультизм патрология религиоведение сектология современная церковь сравнительное богословие.

Конфессии атеизм ислам иудаизм католицизм православие протестантизм. Иностранные языки Английский Французский Немецкий Иврит Японский Турецкий Испанский Китайский. Оно составляет ядро гипотетико—дедуктивной модели познания, или модели познания через покрывающие законы. Отличительная черта модели в том, что она не использует никаких других способов логического рассуждения кроме дедукции значение этого замечания вскоре прояснится. Универсальные законы, используемые при объяснении, не являются результатом индуктивного обобщения частных случаев; это лишь гипотезы, если угодно, догадки, которые можно проверить, используя их для построения прогнозов конкретных событий, но сами они несводимы к наблюдениям за событиями. Модель научного объяснения через покрывающие законы критиковалась с различных позиций, и даже сам Гемпель, ее наиболее ревностный защитник, с годами несколько отступил под натиском этих атак Suppe F. Большинство критиков избрали целью своих атак тезис симметрии. Они утверждали, что прогнозирование вполне возможно и без объяснения и даже что объяснение может не предполагать прогнозирования. Первое вполне очевидно — для прогноза достаточно просто найти корреляцию, в то время как для объяснения этого мало.

  • Как ловить угря на себеже
  • Рыболовные узловязы
  • Комплект удочек для рыбалки
  • Рыбалка на северском донце базы
  • Таким образом, любая линейная экстраполяция МНК—регрессии является своего рода прогнозом, при том что сама регрессия может не иметь под собой никаких теоретических оснований, описывающих взаимосвязь между переменными, не говоря уже о представлениях, что из них является причиной, а что — следствием. Ни один экономист не нуждается в напоминании, что точное краткосрочное экономическое прогнозирование, подобно точным краткосрочным прогнозам погоды, прекрасно осуществимо с помощью элементарных эвристических правил, дающих вполне удовлетворительные результаты, хотя мы можем не иметь никакого понятия, почему они их дают. Одним словом, возможность прогнозировать, ничего не объясняя, абсолютно очевидна. Сказанное, впрочем, не означает, что нам всегда легко установить, достигла ли какая—то конкретная теория впечатляющих прогностических результатов благодаря своим достоинствам, или же это простая случайность. Некоторые критики традиционного взгляда утверждали, что модель научного познания через покрывающие законы в конечном счете основана на анализе причинности Дэвида Юма. Иными словами, мы никогда не можем быть уверены, что причинность — это не простая корреляция между событием, происходящим в момент времени t, и событием, происходящим в момент tf—1. Пример теории всемирного тяготения Ньютона, однако, показывает, что настоятельное требование указывать истинный причинный механизм при научном объяснении явлений, если его понимать буквально, может оказаться губительным для развития науки. Абстрагируйтесь от всех свойств движущихся тел, говорил Ньютон, кроме их положения, массы и ускорения, и дайте этим признакам операциональные определения. Вытекающая отсюда теория гравитации, включающая универсальный закон, согласно которому физические тела притягивают друг Друга с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними, позволяет нам предсказывать такие разнообразные явления, как эллиптические орбиты планет, фазы Луны, частоту морских приливов и отливов, траектории полета артиллерийских снарядов и даже скорость падения яблок с яблони. И при всем этом никто не мог отрицать поразительной прогностической силы теории Ньютона, особенно после того, как в г. Леверье, который с помощью закона о силе притяжения, обратной квадрату расстояний, предсказал существование дотоле неизвестной планеты Нептун, наблюдая за отклонениями в орбите Урана. Подобные мысли привели Маха и Пуанкаре в XIX в. Сделать это, очевидно, невозможно. Массовое акционирование частной собственности, прогрессивное налогообложение, благосостояние, связанное с развитием технологий, создание механизмов самореформирования и самосовершенствования и др. Смысл его состоит не в том, чтобы искать пути к величайшему конечному благу, доступному для будущих поколений людей, а в том, чтобы стремиться устранить социальные беды и человеческие страдания живущих людей. Эти меры, имеющие характер технологических предсказаний, конкретны, сравнительно просты, могут в принципе быть предметом испытаний и проверки, а ущерб от их опровержения сравнительно невелик.

    Именно по пути социальной инженерии, а не социального прожектерства пошли социальные преобразования в либерально-демократических странах. Их успех следует оценивать не только в методологическом плане, но и в плане эффективности критического рационализма. Однако стержневой идеей, пронизывающей все рассуждения Поппера, является идея необходимости защиты рационализма. Для него это не только интеллектуальная, но и моральная задача. Платон, Гегель, Маркс были рационалистами. Однако их приверженность историцистскому пророчеству, авторитаризм, закрытость их систем для критики превратили рационализм в псевдорационализм. Сократ был ближе к подлинному рационализму. Рационализм не обязательно определять в терминах интеллектуального подхода; это лучше делать в терминах практического подхода или поведения. Поэтому социальная разумность может быть только межличностной, но ни в коем случае не коллективистской. И достигается она не путем открытия и установления чего-то позитивного, а путем введения ограничений на возможную неразумность. Публикация в и гг. В настоящее время в академических кругах западных стран многие полагают, что социальная рефлексия Поппера в силу ее философичности идеологичности не соответствует канонам профессиональной деятельности в социологии и политологии, прежде всего акценту на технологическую проработку конкретных практических проблем. Его концепция социал-реформизма и социальной инженерии, которую он использовал в преподавании в Лондонской школе экономики, оказала влияние на его учеников и через них на социал-реформистское движение в Европе. В России до последнего времени Поппер был известен главным образом как философ науки. Перевод и публикация в — гг. The Self and its Brain.

    взгляд поппера
     


     
    Магазин "Рыболов -Спортсмен"

    2010 domikrb.ru - Рыболовные товары, спортивные товары, туристическое снаряжение, литература и видео.